Дарья Свирина – историк и преподаватель из Санкт-Петербурга. Девушка не ограничивается архивными документами — она выходит в поле: участвует в экспедициях, ведёт кропотливую работу по сбору устных воспоминаний российских немцев. Из разговоров с очевидцами и носителями традиции рождаются научные статьи: в её подходе точность исследователя сочетается с бережным вниманием к каждой личной истории.
Не менее важна и её преподавательская работа: Дарья умеет делать сложное понятным, а сухие факты — живыми. Для неё важно, чтобы за датами и терминами студенты видели реальных людей, чувствовали эпоху и понимали, как прошлое отзывается в настоящем.
– Дарья, расскажи, как ты пришла к преподаванию истории? Был ли какой‑то поворотный момент, который подтолкнул к этому выбору?
Дарья: Честно говоря, у меня не было какой‑то незаурядной истории про выбор профессии. Я бы даже сказала, что никогда не хотела преподавать и точно не хотела работать в школе. В педагогический вуз я поступила волею судеб — там были бюджетные места, на которые я прошла. Преподавание для меня — скорее необходимость, если ты хочешь быть исследователем: в университетах можно совмещать науку и преподавание, а в исследовательских институтах вакансий гораздо меньше. При этом я стараюсь искать интересные формы работы — для меня это своего рода вызов, который хочется решить.
– Ты говоришь, что не считаешь себя этнографом. Что тогда привлекает в методах этнографии и антропологии?
Дарья: Этнография и антропология дают возможность расширить источниковую базу, которую используют историки. В первую очередь, за счет интервью. Это важный метод и важный источник. Это общение с людьми, а не чтение бумажных носителей. Отсюда вытекают особенности сбора материала. Также важно, что устное свидетельство дает возможность открыть для истории человеческий опыт, который не зафиксирован на бумаге. Кроме того, этнография и антропология помогают задать вопрос к предмету иначе. Нас будет интересовать не только то, что было и как люди это воспринимали, а еще как какие-то процессы повлияли на людей, какой мир они выстраивали вокруг себя и какими смыслами его наделяли.
– Как устроен обычный день в экспедиции? Что обязательно берёшь с собой и какой первый шаг делаешь, когда приезжаешь на место?
Дарья: На самом деле самая важная работа происходит ещё до поездки. Если поле для тебя новое, нужно заранее найти «проводников» — контакты местных организаций: центров встреч, молодёжных клубов. Например, в проекте в Нижнем Тагиле и Краснотурьинске мы связались с местными организациями российских немцев, и они помогли собрать группу информантов. В саму экспедицию беру минимум: хороший смартфон (его камеры достаточно для фотофиксации), отдельный диктофон (чтобы не сажать батарею телефона) и зарядное устройство. По приезде обязательно актуализирую договорённости и гуляю по местности — это помогает лучше понимать рассказы информантов: пространство, в котором они живут, формирует их взгляд на вещи. А ещё я люблю пробовать местную продукцию. Для меня это тоже часть исследования.
– Какие трудности чаще всего возникают при сборе устных воспоминаний, и как ты с ними справляешься?
Дарья: Есть два особенно сложных момента. Первый — психологический барьер перед первым звонком: страх отказа, боязнь быть непонятым. Второй — работа с чувствительными темами, которые могут вызывать у информантов сильные эмоции. Я стараюсь действовать деликатно: не перебиваю, даю человеку закончить мысль, а затем мягко увожу разговор в другое русло. При этом понимаю, что для многих проговорить эти истории — своего рода терапия, особенно если с ними редко об этом говорят. Но важно не навредить, поэтому эмпатия и осторожность здесь критически важны.
– Есть ли в твоих полевых записях фраза или сюжет, который стал для тебя «ключом» к пониманию какой‑то стороны культуры российских немцев?
Дарья: Да, это фраза одного немца из Москвы, записанная в архивных воспоминаниях: «Немец немцу рознь». Она стала для меня важным напоминанием, что нельзя всех грести под одну гребёнку. Российские немцы — это не монолит: поволжские, волынские, балтийские, алтайские, сибирские немцы — у всех свои особенности, сформированные историческим и территориальным контекстом. Особенно ярко это проявилось в экспедиции в Оренбургской области: местные немцы не были массово переселены, и поэтому смогли сохранить многие традиционные элементы — предметы быта, пищу, диалект. Это показывает, насколько судьба сообщества влияет на то, что остаётся в культуре.
– Расскажи про случай, когда ты не просто фиксировала рассказ, а как будто «собирала» из фрагментов цельную историю.
Дарья: Пожалуй, лучше всего это ощущается в работе над диссертацией о движении за восстановление автономии. Там приходится соединять разрозненные источники — архивы, интервью, публикации, документы из разных регионов — в единую картину. Я чувствую себя частным детективом, который распутывает дело: ищу связи между людьми, организациями, событиями. Например, было интересно проследить, как формировались писательские объединения советских немцев, кто стоял во главе секций в Союзе писателей, как они были связаны с главной газетой. Приходится буквально «собирать пазл» из ограниченных источников — и в этом есть своя творческая сторона.
– Какая из твоих научных статей особенно дорога тебе и почему?
Дарья: У меня есть две такие статьи. Первая написана по мотивам магистерской диссертации и посвящена тому, как через рассказы о депортации люди осмысляют свою национальную идентичность. Меня зацепила идея о том, что трудолюбие стало для многих маркером немецкой идентичности — особенно когда другие маркеры (язык, религия, знание истории) были утрачены. Очень часто звучит фраза о том, что немцы трудолюбивы. И мне стало интересно: когда люди не знают языка, когда они плохо знают историю своего народа, именно особое отношение к труду может стать тем свойством, с помощью которого они причисляют себя к немецкой идентичности. Вторая статья — моя первая публикация на английском языке, и она важна как личный рубеж.
– Преподавание — это тоже особый талант. Расскажи про свой любимый преподавательский приём.
Дарья: Я работаю со студентами непрофильных направлений, и моя задача — пробудить у них интерес. Одно из заданий, которое им нравится, — снять двухминутный ролик (в формате Shorts или Reels) про городской памятник. Они выбирают объект (исключая самые очевидные — например, памятники Ленину, Гагарину), исследуют его историю и объясняют, почему он был установлен именно в этом месте и в это время. Так студенты выходят в городское пространство, учатся видеть историю вокруг себя и рассказывать о ней современным языком. Это помогает им почувствовать эпоху не как набор дат, а как живую ткань городской среды.
– Что тебя вдохновляет вне науки, и удаётся ли переносить это вдохновение в работу?
Дарья: Меня вдохновляют люди — их азарт, идеи, энергия. Например, знакомство с музейным куратором Леной Клейман (Тюмень) вдохновило меня на мысли о совместной музейной выставке. Ещё люблю метафоры — визуальные, аудиальные, письменные — и стараюсь использовать их, чтобы объяснять сложные вещи. И не могу не упомянуть о Маргарите Гиршфельд, члене Совета НМО из Тюмени, которая втянула меня в проектную деятельность. Вместе с ней мы провели много крутых проектов на Урале, в том числе «Исследователи Урала». Ещё мне помогает спорт: он позволяет справляться с исследовательским стрессом и сохранять баланс.
– Есть ли у тебя любимый «этнографический артефакт», который многое рассказывает о культуре российских немцев?
Дарья: Их два. Первый — шпрухи. Это интересный культурный феномен: изначально религиозный, со временем он стал более светским, но сохранил орнаментику и функцию передачи смыслов. Мне кажется, шпрухи можно адаптировать к современной жизни и использовать как элемент живой традиции. Второй — Библия от моей прабабушки. Для меня она важна не столько как религиозный предмет, сколько как объект, отражающий историческую память: когда российских немцев переселяли, они могли почти ничего не взять с собой, но религиозные книги старались сохранить. Это говорит о большой значимости таких вещей в их культуре.
– Как, на твой взгляд, молодёжь сегодня может прикоснуться к этнографическому наследию российских немцев? Какие форматы проектов могли бы сработать?
Дарья: Хорошие форматы уже есть. Например, культурно‑исторические семинары помогают выявлять тех, кто хочет заниматься наукой. Проектные смены и молодёжные практикумы (вроде «Исследователей Урала») дают возможность попробовать полевую работу: брать интервью, работать в архивах и музеях, вести коллективные полевые дневники. Важно, что такие проекты не требуют профильного образования: если участников правильно подготовить, они могут собрать ценный материал.
– Какую роль, на твой взгляд, играет НМО в сохранении и популяризации этнокультурного наследия? В чём его особая сила?
Дарья: Сила НМО — в том, что оно создаёт преемственность между поколениями. Часто бывает так, что одно‑два поколения почти не соприкасались с национальной культурой: традиции сохранялись «в тени», без названий и объяснений. Например, в моей семье пекли блюда, которые позже я узнала как традиционные немецкие (кухен, кребли), но дома их не называли по-немецки. Благодаря проектам НМО молодые люди могут открыть для себя эти элементы культуры, а потом — поговорить с бабушками, тётями, узнать семейные истории. НМО помогает связать молодёжь с корнями, даже если прямая передача традиций была нарушена.
– Если бы ты могла дать один совет молодым людям, которые хотят заниматься этнографией или историей, что бы это было?
Дарья: Не бойтесь. Даже если страшно — просто сделайте первый шаг. Часто оказывается, что всё не так сложно, как казалось. Недавно на одном из проектов прозвучала фраза, которая мне очень близка: «Если хочешь что‑то сделать — ты можешь это сделать. Если можешь — ты должен это сделать». Пусть это будет вашим лозунгом: дерзайте и пробуйте.